Наркотик притворяется твоим другом — на это и клюют. Но очень скоро выясняется, что он — твой хозяин.
Он прыгнул с четвертого этажа, чуть не убил свою мать и пропустил п.охороны отца, потому что боялся остаться на несколько дней без наркотиков. Неактивный наркоман Тимур, который на данный момент не употребляет наркотические средства уже больше года, рассказал , как зависимость превращает человека в эмоционального мертвеца.
— Это мало кого останавливает. Даже когда видел, как умирают мои друзья, я говорил себе: «Со мной этого не произойдет». Я сам был на грани смерти, прыгал с четвертого этажа, совершал безумные поступки, но болезнь врала мне: «Все с тобой будет в порядке». И я ей верил. В этом одна из особенностей наркотической зависимости – что бы твоя болезнь ни говорила, какие бы абсурдные мысли она ни подкидывала тебе в голову, ты ей веришь.
— Да. Мы с семьей в те времена уже жили в Питере. Старший брат понимал, что я на что-то подсел, но пришел в ужас, когда узнал, что это уже не таблетки, а героин. Меня перестали выпускать из дома. Я еще не знал, что такое ломка, и подумал: ну ладно, протяну пару дней, вечно же меня взаперти держать не будут. Но уже на следующий день проснулся от того, что мне было невыносимо плохо — в груди будто огонь полыхал. Я не мог найти себе места, пока не вспомнил, что где-то дома лежит димедрол. Голова рассказала мне, что димедрол поможет. Это при том, что у меня на него аллергия. Я размельчил таблетки, смешал с водой и ввел себе в вену. Разумеется, мне стало только хуже.
Я понял: единственный путь к спасению — это выпрыгнуть из окна и пойти искать дозу. А мы жили на четвертом этаже. У меня были кроссовки с толстой подошвой, ну, знаешь, такие, на ароматизированной платформе. Моя болезнь сказала мне, что они мне помогут выжить при ударе о землю. Конечно, я боялся. Но страх перед тем, что не смогу добыть дозу и избавиться от ломки, был гораздо сильнее. Я дождался, пока брат уйдет в ванную, собрал кое-какие вещи, надел эти кроссовки и уселся на подоконник. Отец курил на балконе. Он меня увидел, но не сразу понял, что происходит. А я тоже долго вниз смотреть не стал, секунд пять посидел и прыгнул. Я себя таким дураком никогда в жизни не чувствовал.
Уже в полете понял, что конкретно накосячил. Люди не врут — в такие моменты реально вся жизнь перед глазами пробегает.
Я упал на пятки, скатился в яму и на некоторое время сбил дыхание. Казалось, что сломал позвоночник. Лежу в этой яме, слышу сверху мат отца, дышать не могу, пошевелиться не могу и думаю: «Вот как мне теперь жить, инвалиду с зависимостью?» Но через секунд тридцать легкие открылись, я обнаружил, что могу шевелить ногами. Выбрался из ямы и побежал на станцию метро «Пионерская», где часто покупал героин.
«Я потерял отца из-за употребления»
— Что ты почувствовал, когда понял, что чуть было не довел мать до инфаркта?
— А ничего. Мне до фонаря было, что там происходит с матерью. Наркотик превращает тебя в эмоционально мертвого человека. Я портил жизнь всей семье. Деградировал до такой степени, что однажды ударил отца. В тот день я был на нервах, сам не помню, почему. А они с мамой ссорились на кухне. Я подошел и врезал ему. Не потому, что хотел защитить маму, — просто они действовали мне на нервы.
Отец не стал ввязываться в драку, странно на меня посмотрел и ушел на работу. А вот вечером он пришел выпивший и кинулся на меня с ножом. Я успел перед его носом дверь закрыть — так он фанеру пробил. Его успокоил брат. Он где-то месяц не мог меня простить, постоянно ворчал, но потом отпустил ситуацию. А через несколько лет его не стало. Я понимаю, что потерял своего отца из-за употребления
Больница находилась в пяти минутах ходьбы от дома, но я его так ни разу и не навестил. Рассказывал себе — сейчас кольнусь и схожу к нему. Но когда употреблял, совсем другая история начиналась, становилось не до отца. Мать передавала мне, что он часто плачет в больнице. Переживает за меня. У старшего сына все есть: жена, ребенок, он военный, неплохо зарабатывает. А у младшего, мол, нет ничего, как он жить-то будет. Ему было больно от того, что он понимал — моя жизнь идет под откос. Зная, что он мучается, я все равно не ходил к нему.
Отец скончался за день до операции. Он так и не дождался своего младшего сына. В итоге даже в этот момент я не смог сдержать себя и накурился анашой. Помню, что думал в тот день: у меня отец умер, а я даже заплакать не могу. Стал настолько эмоционально холодным, что даже с.мерть отца не вызвала у меня особых чувств. Не получалось у меня любить людей. Думал, хотя бы увижу тело, но когда мы приехали в морг, брат понял, что я накуренный, и не пустил меня. Сказал — иди погуляй. Я даже на п.охороны не поехал.
Брат боялся, что я и мать убью. Не в том смысле, что накинусь на нее — очень надеюсь, что так низко бы не пал, хотя кто знает… Но здоровье я ей сильно подорвал. Она из-за меня часто плакала, у нее развился сахарный диабет, часто поднималось давление, а я забирал у нее деньги на лекарство. Я должен был покупать ей эти лекарства — так поступает нормальный сын.
А я забирал ее деньги и шел за дозой, зная, что оставляю ее с высоким давлением. Иногда мог ее по три-четыре часа терроризировать — мол, дай мне денег. Я изводил всю семью, мучал их, можно сказать, убивал своим поведением. Сестры звонили старшему брату: приезжай быстрее, этот наркоман снова маму мучает. А ведь он не мог сразу службу оставить — табельное оружие кому попало отдать или выйти с ним, пока смена не закончится. Прибегал весь взмыленный и сам давал мне денег на дозу, лишь бы я от матери отстал.Брат корил себя за то, что убивает меня собственными руками. Он предложил РЦ.
В центре у меня потихоньку начал работать мозг. Правда, первое впечатление было не очень: знал, что со мной тут будет работать психолог, что мне надо будет записывать свои истории, к этому я был готов. А оказалось, что тут еще и всякую работу нужно выполнять: прибираться, готовить. Меня это сперва возмутило, мне не хотелось принимать в этом участия. А потом я подумал: мне же скоро стукнет тридцатник, мне все-таки надо будет заводить семью. А как я буду воспитывать детей, если даже уборку сделать не могу.
— Я понял, что прыгать с четвертого этажа — это не больно. Больно — это ударить своего отца. Больно — это изводить свою мать. Воспоминания о моих поступках кусали меня, изводили.
Но заниматься самобичеванием бесполезно. Это только навредит лечению. Я оставил все на волю Всевышнего — если Он посчитает нужным наказать меня за содеянное, пусть так и будет.
— Я начал заботиться о матери. Если она не очень хорошо себя чувствует, а меня где-то ждут друзья, остаюсь дома с ней. Для меня все началось с того, что признал — я бессилен перед наркотиками и всю жизнь буду бессилен. Поэтому мне нужно соблюдать какие-то границы и постоянно развиваться.
Я не хожу в аптеки, не ставлю капельницы ни себе, ни другим, потому что это напоминает мне про употребление. В течение года после реабилитации мне нельзя было заводить отношения. Сам знаешь, отношения могут привести к эмоциональной боли, а эмоциональная боль — к приему наркотика, потому что так устроен мозг зависимого человека: неприятность — беги за препаратами.
— Как родителям понять, что их ребенок употребляет наркотики?
— По идее, это несложно. Ребенок начинает поздно возвращаться домой, помногу спит, а когда не спит, может вести себя довольно агрессивно, часто просит деньги под разными предлогами… беда в том, что родители не хотят видеть, что их ребенок стал наркоманом.
Они отказываются в это верить.
Телеграм мойка78 
