Как я убивал своих родных. Воспоминания наркомана
Он прыгнул с четвертого этажа, чуть не убил свою мать и пропустил п.охороны отца, потому что боялся остаться на несколько дней без наркотиков. Неактивный наркоман Тимур, который на данный момент не употребляет наркотические средства уже больше года, рассказал , как зависимость превращает человека в эмоционального мертвеца.
«Наркотик притворяется твоим другом — на это и клюют»
— Ты не употребляешь уже больше тринадцати месяцев…
— Знаешь, считать срок своей трезвости бесполезно. Что тут считать?
А началось все банально. Лет в 15 мне дали попробовать трамал. Он на меня плохо подействовал — я пришел домой и меня вырвало. Когда кто-то из той компании заходил за мной или кричал под окнами, чтобы вышел, я говорил родным: «Скажите, что меня нет дома». Но через какое-то время все равно попадал в их окружение.
— Что за люди?
— Друзья детства. Когда я попробовал трамал во второй раз, мне снова не понравилось. Но потихоньку-потихоньку втянулся. Разумеется, я далеко не сразу понял, что у меня появилась зависимость.
— Почему твои друзья так хотели, чтобы ты принимал вместе с ними, если тебе это не нравилось?
— Не то чтобы этого хотели именно они… просто я начал выпадать из их компании. Они что-то принимали, у них начинались свои разговоры, а я оказывался в сторонке. К тому же мне было интересно: почему они закидываются трамалом и им становится хорошо, а меня тошнит. Мне объясняли, что у них сначала была такая же реакция, но потом организм привык, и они стали получать кайф.
— А ты не думал, что лучше поменять окружение?
— У меня были и другие друзья. Спортивные ребята. Я вместе с ними занимался боксом, бегал по утрам. Но меня все равно тянуло в ту компанию. Они казались мне более веселыми и раскрепощенными.
— И сейчас такие же?
— Троих уже нет в живых. Два человека на данный момент трезвые, у них срок больше, чем у меня. У одного — пять лет, у другого — четыре года.
— Вспомни тот момент, когда трамал тебе впервые понравился.
— Я стал чувствовать себя гораздо свободнее. Не боялся подойти к девчонке, которая понравилась, и заговорить с ней. Мне все стало даваться гораздо легче. Но недолго. Когда я крепко подсел, моя жизнь скатилась в яму. Наркотик притворяется твоим другом — на это и клюют. Но очень скоро выясняется, что он — твой хозяин.
— Наверняка ты слышал об этом еще до того, как впервые принял трамал. Но тебя это не остановило…
— Это мало кого останавливает. Даже когда видел, как умирают мои друзья, я говорил себе: «Со мной этого не произойдет». Я сам был на грани смерти, прыгал с четвертого этажа, совершал безумные поступки, но болезнь врала мне: «Все с тобой будет в порядке». И я ей верил. В этом одна из особенностей наркотической зависимости – что бы твоя болезнь ни говорила, какие бы абсурдные мысли она ни подкидывала тебе в голову, ты ей веришь.
«Я понял: единственный путь к спасению — это выпрыгнуть из окна»
— Прыжок с четвертого этажа — одна из таких мыслей?
— Да. Мы с семьей в те времена уже жили в Питере. Старший брат понимал, что я на что-то подсел, но пришел в ужас, когда узнал, что это уже не таблетки, а героин. Меня перестали выпускать из дома. Я еще не знал, что такое ломка, и подумал: ну ладно, протяну пару дней, вечно же меня взаперти держать не будут. Но уже на следующий день проснулся от того, что мне было невыносимо плохо — в груди будто огонь полыхал. Я не мог найти себе места, пока не вспомнил,
что где-то дома лежит димедрол. Голова рассказала мне, что димедрол поможет. Это при том, что у меня на него аллергия. Я размельчил таблетки, смешал с водой и ввел себе в вену. Разумеется, мне стало только хуже.
Я понял: единственный путь к спасению — это выпрыгнуть из окна и пойти искать дозу. А мы жили на четвертом этаже. У меня были кроссовки с толстой подошвой, ну, знаешь, такие, на ароматизированной платформе. Моя болезнь сказала мне, что они мне помогут выжить при ударе о землю. Конечно, я боялся. Но страх перед тем, что не смогу добыть дозу и избавиться от ломки, был гораздо сильнее. Я дождался, пока брат уйдет в ванную, собрал кое-какие вещи, надел эти кроссовки и уселся на подоконник. Отец курил на балконе. Он меня увидел, но не сразу понял, что происходит. А я тоже долго вниз смотреть не стал, секунд пять посидел и прыгнул. Я себя таким дураком никогда в жизни не чувствовал.
Уже в полете понял, что конкретно накосячил. Люди не врут — в такие моменты реально вся жизнь перед глазами пробегает.
Я упал на пятки, скатился в яму и на некоторое время сбил дыхание. Казалось, что сломал позвоночник. Лежу в этой яме, слышу сверху мат отца, дышать не могу, пошевелиться не могу и думаю: «Вот как мне теперь жить, инвалиду с зависимостью?» Но через секунд тридцать легкие открылись, я обнаружил, что могу шевелить ногами. Выбрался из ямы и побежал на станцию метро «Пионерская», где часто покупал героин.
— Неужели никаких повреждений?
— Никаких. Спина чуть-чуть поболела и все.
— Домой когда вернулся?
— Через два дня. Брат с отцом избили меня в коридоре прямо, как собаку. Потом посадили на стул и спрашивают: «Понимаешь, за что получил?» Я отвечаю, мол, что гадать — за прыжок, конечно. А они: «Да плевать на сам прыжок. Твоя мама два дня сидела на кухне, рыдала, не останавливаясь, — думала, ты где-то валяешься мертвый, а мы даже тела твоего найти не сможем, похоронить нормально».
«Я потерял отца из-за употребления»
— Что ты почувствовал, когда понял, что чуть было не довел мать до инфаркта?
— А ничего. Мне до фонаря было, что там происходит с матерью. Наркотик превращает тебя в эмоционально мертвого человека. Я портил жизнь всей семье. Деградировал до такой степени, что однажды ударил отца. В тот день я был на нервах, сам не помню, почему. А они с мамой ссорились на кухне. Я подошел и врезал ему. Не потому, что хотел защитить маму, — просто они действовали мне на нервы.
Отец не стал ввязываться в драку, странно на меня посмотрел и ушел на работу. А вот вечером он пришел выпивший и кинулся на меня с ножом. Я успел перед его носом дверь закрыть — так он фанеру пробил. Его успокоил брат. Он где-то месяц не мог меня простить, постоянно ворчал, но потом отпустил ситуацию. А через несколько лет его не стало. Я понимаю, что потерял своего отца из-за употребления.
— Объясни, что ты имеешь в виду?
— Отец и раньше выпивал, но когда понял, что его младший сын наркоман, а он не может придумать, как мне помочь, стал пить гораздо больше. Пытался меня вразумить, разговаривал со мной, но знаешь, любые слова, даже самые правильные, для наркомана как об стенку горох. Я во время таких разговоров смотрел на отца и думал — да чего он вообще гонит, поскорее бы замолчал.
В итоге из-за алкоголя он посадил себе сердце и попал в больницу.
Она находилась в пяти минутах ходьбы от дома, но я его так ни разу и не навестил. Рассказывал себе — сейчас кольнусь и схожу к нему. Но когда употреблял, совсем другая история начиналась, становилось не до отца. Мать передавала мне, что он часто плачет в больнице. Переживает за меня. У старшего сына все есть: жена, ребенок, он военный, неплохо зарабатывает. А у младшего, мол, нет ничего, как он жить-то будет. Ему было больно от того, что он понимал — моя жизнь идет под откос. Зная, что он мучается, я все равно не ходил к нему.
Отец скончался за день до операции. Он так и не дождался своего младшего сына. В итоге даже в этот момент я не смог сдержать себя и накурился анашой. Помню, что думал в тот день: у меня отец умер, а я даже заплакать не могу. Стал настолько эмоционально холодным, что даже с.мерть отца не вызвала у меня особых чувств. Не получалось у меня любить людей. Думал, хотя бы увижу тело, но когда мы приехали в морг, брат понял, что я накуренный, и не пустил меня. Сказал — иди погуляй. Я даже на п.охороны не поехал.
п.охороны, а я боялся, что там не смогу найти дозу и у меня снова начнется ломка. Между похоронами отца и наркотиками выбрал наркотики. Брат боялся, что я и мать убью. Не в том смысле, что накинусь на нее — очень надеюсь, что так низко бы не пал, хотя кто знает… Но здоровье я ей сильно подорвал. Она из-за меня часто плакала, у нее развился сахарный диабет, часто поднималось давление, а я забирал у нее деньги на лекарство. Я должен был покупать ей эти лекарства — так поступает нормальный сын.
А я забирал ее деньги и шел за дозой, зная, что оставляю ее с высоким давлением. Иногда мог ее по три-четыре часа терроризировать — мол, дай мне денег. Я изводил всю семью, мучал их, можно сказать, убивал своим поведением. Сестры звонили старшему брату: приезжай быстрее, этот наркоман снова маму мучает. А ведь он не мог сразу службу оставить — табельное оружие кому попало отдать или выйти с ним, пока смена не закончится. Прибегал весь взмыленный и сам давал мне денег на дозу, лишь бы я от матери отстал.
«Брат корил себя за то, что убивает меня собственными руками»
— Брат не пытался воздействовать другим путем?
— В смысле — силой? Нет, после случая с прыжком он на меня больше руку не поднимал. Боялся, что таким образом оттолкнет меня и я уйду из дома. Я и так периодически пропадал, иногда на целый месяц. И тогда брату приходилось ходить по всему Питеру с моей фотографией. В какой-то момент он даже сам стал покупать мне наркотики. В основном что-то менее убойное, чем героин. Травку, гашиш. Говорил — я буду тебе покупать, что надо, но принимай при мне. Он не хотел, чтобы я кололся в какой-нибудь странной компании, где легко мог подцепить ВИЧ или просто переборщить с дозировкой. Хотел меня хоть как-то контролировать. А сам потом плакал. Брат корил себя за то, что убивает меня собственными руками.
— Какими еще способами ты добывал деньги на наркотики?
— Поначалу старался тратить лишь собственные деньги — я работал на заправке, и какое-то время мне этого хватало. Потом пришлось клянчить у семьи. Я брал деньги на продукты, сам воровал их в магазине, а деньги оставлял себе. Потом пришлось добывать их на улице, тоже разными способами. Бывало, просто отбирал у прохожих или забирал телефоны, бывало — включал смекалку. Мог подойти к человеку и залечить, что недалеко здесь бензонасос поломался, не знаю, что делать». Бывало, за час две-три тысячи собирал.
— Ты упомянул, что был на грани смерти…
— У меня сильно ослаб иммунитет, потому даже больной зуб обернулся настоящим кошмаром. Поднялась температура до 41 градуса. Брат вызвал скорую, меня забрали в челюстно-лицевую хирургию. Врач удалил зуб, разрезал мне десну, все прочистил. Перед процедурой взяли кровь из пальца — показатели были в норме. После удаления вдруг подскочил уровень лейкоцитов. Я уточнил у врача: «Что-то не так?» Вижу, врач растерялся, глаза расширились — я ж наркоман, такие вещи замечаю. Он меня успокаивает: «Нет-нет, все нормально». Пошел я в палату, лег спать, а часа в четыре утра проснулся из-за того, что задыхаться начал. Язык опух, нормально говорить не могу, только хриплю. Оказалось, какую-то инфекцию занесли в ранку, и из-за ослабленного иммунитета она меня чуть не убила. Мне в этот же день решили делать операцию — резать горло, что-то там прочищать.
Когда уже операционную почти подготовили, в палату пришел врач, говорит: «Собирайся». Я нагнулся, чтобы кроссовки надеть, голову поднимаю и чувствую: совсем дышать не могу. И разговаривать не могу, хрипеть продолжаю. Подскакиваю к врачу, жестами ему показываю: задыхаюсь. Хорошо, он быстро сообразил, в чем дело, схватил меня на руки, уложил на кушетку, послал за каким-то уколом. Я на время вырубился, но меня таки откачали. Смог дышать одной ноздрей.
Чуть позже, лежа на операционном столе, я думал только о том, чтобы мне поскорее сделали наркоз, слышал, что от этого можно словить кайф.
«Помочь можно каждому»
— Я начал уставать от собственных проблем. А тут еще и брат не сдержался и высказал все, что обо мне думает: «У меня жена, у меня ребенок. Я своим ребенком не могу нормально заняться, потому что с тобой вожусь. Мне нужно с женой жить, а я постоянно сюда прихожу, потому что понимаю — ты можешь маму убить. Сестры тебя когда-то любили, а сейчас боятся с тобой жить. Они уже нижнее белье боятся вывесить, потому что знают, ты в пакет все сложишь и пойдешь продавать, а потом вернешься под кайфом и скажешь — я не брал. Ты как дальше жить собираешься?» И я начал задумываться: а действительно, как?
И вот так, в одиночестве, я сумел посмотреть на себя со стороны и осознать, что мне нужна помощь, иначе очень скоро меня ждет могила. Позвонил брату, он предложил приехать. Встретил меня прямо на автостанции, сказал, что есть реабилитационный центр, что готов оплачивать мое лечение.
В центре у меня потихоньку начал работать мозг. А потом я подумал: мне же скоро стукнет тридцатник, мне все-таки надо будет заводить семью. А как я буду воспитывать детей?
— Когда у тебя прояснилось сознание, что ты почувствовал по отношению к людям, которых подводил в употреблении?
— Я понял, что прыгать с четвертого этажа — это не больно. Больно — это ударить своего отца. Больно — это изводить свою мать. Воспоминания о моих поступках кусали меня, изводили.
Но заниматься самобичеванием бесполезно. Это только навредит лечению.
Если Бог посчитает нужным наказать меня за содеянное, пусть так и будет.
— Что изменилось после того, как ты прошел реабилитацию?
— Я начал заботиться о матери. Если она не очень хорошо себя чувствует, а меня где-то ждут друзья, остаюсь дома с ней. Мне нужно соблюдать границы и постоянно развиваться. Я не хожу в аптеки, не ставлю капельницы ни себе, ни другим, потому что это напоминает мне про употребление. В течение года после реабилитации мне нельзя было заводить отношения. Сам знаешь, отношения могут привести к эмоциональной боли, а эмоциональная боль — к приему наркотика, потому что так устроен мозг зависимого человека: неприятность — беги за препаратами.
Нужно было себя обезопасить. Больше не общаюсь с людьми, с которыми употреблял, теперь у меня другая компания. Это ребята, с которыми я раньше учился и с кем проходил реабилитацию, мы часто видимся, вместе играем в футбол, ходим в парилку. Я стал стабильнее. Раньше не мог задержаться на работе больше двух-трех дней, меня отовсюду выгоняли за различные проколы, а теперь работаю.
Начал получать удовольствие от обычных вещей. Кайф от трезвой жизни гораздо сильнее кайфа от препаратов.
— Есть мнение, что, если в семье появился наркоман, на нем можно ставить крест.
— Ни в коем случае. Помочь можно каждому, главное — действовать как можно быстрее. Наркоман убивает себя каждый день. Это лишь вопрос времени, когда его отвезут на кладбище.
— Как родителям понять, что их ребенок употребляет наркотики?
— По идее, это несложно. Ребенок начинает поздно возвращаться домой, помногу спит, а когда не спит, может вести себя довольно агрессивно, часто просит деньги под разными предлогами… беда в том, что родители не хотят видеть, что их ребенок стал наркоманом. Они отказываются в это верить.
