33 и 34 уроки.
Читайте книгу и по главам выписывайте педагогические приемы Макаренко, его понятия о воспитании. Давайте краткую характеристику воспитанникам колонии и другим героям книги.
Макаренко «Педагогическая поэма»
Георгиевский - организовал отряд для малышей, ухаживал за ними, следил за гигиеной
Павл Иванович Журбин. Человек это был образованный, добрый, вымуштрованный, настоящий стоик
Лапоть - задавал настроение в коллективе, находчивый
Антон Братченко - упрямый, дружелюбный, строгий, трудолюбивый
Митька Жевелий - ответственный, энергичный, хозяйственный
Силантий - прямолинейный, простак
Вера - развратная, эгоистичная, благо Антону удалось убедить её не у.бивать второго ребёнка и поменять мнение о жизни
Соломон Борисович Коган - предприимчивый, находчивый, трудолюбивый, беспринципный, преданный идее
Карабанов - убедительный, решал некоторые
Осадчий - задорный, шутливый, честный
Мария Кондратьевна - дружелюбная, жалостливая
Волохов - ответственный, спокойный, смелый
Горьковский - умён, решителен, дисциплинирован
Овчаренко - сильный, хозяйственный
Кудлатый - немногословен cтрогий
Жорка Волков - страстный, уверенный, настойчивый
Иван Денисович - он добр, умен, спокоен и в особенности работоспособен
Макаренко создавал конкуренцию среди отрядов и поощрял лучших колонистов, давая деньги на праздники. Не смотря на то, что всякие проверки отвергали конкуренцию и наказания в его методе, колонисты становились сплочённее, эта конкуренция была здоровой.
Когда Макаренко наказывал воспитанников, он брал их на честное слово и они сидели отведённый срок в комнате или оставались без обеда, скорее всего за этим больше следили другие колонисты. Левачества среди колонистов уже давно не было, оно прекратилось примерно на второй год жизни колонии.
Макаренко мотивировал беспризорников светлым будущим, возможностью пойти в университет или подобное заведение. Многие воспитанники становились граммотными, даже не самые способные ребята через терпение на силе воли стремились выходить вперёд, к тому же на их глазах впередиидущих отправляли учиться, последние писали письма в колонию и рассказывали об успехах. Если человек портил коллектив Макаренко даже не смотря на личную симпатию выгонял его, бывали те, кто не хотел уходить, но им приходилось. Делал он это чтобы не падала дисцплина в коллективе в первую очередь, а во вторую чтобы человек сравнил жизнь в колонии и жизнь на улице.
"Может быть, главное отличие нашей воспитательной системы от буржуазной в том и дежит, что у нас детский коллектив обязательно должен расти и богатеть, впереди должен видеть лучший завтрашний день и стремиться к нему в радостном общем напряжении, в настойчивой веселой мечте. Может быть, в этом и заключается истинная педагогическая диалектика."
Стоит отметить, что Антон Семёнович не принимал педагогические методы того времени, когда приезжали представители разных организаций ему делали за это замечания, не принимал он их, возможно из-за того, что понятие "беспризорник" было романтизировано и люди начитавшиеся книг на практике не могли перевоспитать такого сорванца, большинство беспризорников не имело идеологии, организационных и лидерских качеств, Макаренко пробуждал в них это. Собственно из-за этого он согласился переехать в новую колонию с численностью 280 человек только с условием увольнения всего персонала и других нововведений, воспиние "горьковца" требовало особых условий и действий со стороны педагогов, без суббординации задача была бы невыполнимой.
В новой калонии Макаренко не торопился действовать и наказывать голодранцев
"В этот момент буквально при каждом своем движении, даже на слабом блеске моего пояса я ощущал широко разлитый педагогический долг: надо этим хлопцам нравиться, надо, чтобы их забирала за сердце непобедимая, соблазнительная симпатия, и в то же время дозарезу нужна их глубочайшая уверенность, что мне на их симпатию наплевать, пусть даже обижаются, и кроют матом, и скрежещут зубами."
"Область стиля и тона всегда игнорировалась педагогической «теорией», а между тем это самый существенный, самый важный отдел коллективного воспитания. Стиль — самая нежная и скоропортящаяся штука. За ним нужно ухаживать, ежедневно следить, он требует такой же придирчивой заботы, как цветник. Стиль создается очень медленно, потому что он немыслим без накопления, традиций, то есть положений и привычек, принимаемых уже не чистым сознанием, а сознательным уважением к опыту старших поколений, к великому авторитету целого коллектива, живущего во времени. Неудача многих детских учреждений происходила оттого, что у них не выработался стиль и не сложились привычки и традиции, а если они и начинали складываться, переменные инспектора наробразов регулярно разрушали их, побуждаемые к этому, впрочем, самыми похвальными соображениями. Благодаря этому соцвосовские «ребенки» всегда жили без единого намека на какую бы то ни было преемственность не только «вековую», но даже годовалую."
"Были разговоры и о дисциплине. Базой теории в этом вопросе были два слова, часто встречающиеся у Ленина: «сознательная дисциплина». Для всякого здравомыслящего человека в этих словах заключается простая, понятная и практически необходимая мысль: дисциплина должна сопровождаться пониманием ее необходимости, полезности, обязательности, ее классового значения. В педагогической теории это выходило иначе: дисциплина должна вырастать не из социального опыта, не из практического товарищеского коллективного действия, а из чисто сознания, из голой интеллектуальной убежденности, из пара души, из идей. Потом теоретики пошли дальше и решили, что «сознательная дисциплина» никуда не годится, если она возникает вследствие влияния старших. Это уже не дисциплина по-настоящему сознательная, а натаскивание и, в сущности, насилие над паром души. Нужне не сознательная дисциплина, а «самодисциплина». Точно так же не нужна и опасна какая бы то ни была организация детей, а необходима «самоорганизация».
Вовзаращаясь в свое захолустье, я начинал думать. Я соображал так: мы все прекрасно знаем, какого нам следует воспитать человека, это знает каждый грамотный сознательный рабочий и хорошо знает каждый член партии. Следовательно, затруднения не в вопросе, что нужно сделать, но как сделать. А этот вопрос педагогической техники. Технику можно вывести только из опыта. Законы резания металлов не могли бы быть найдены, если бы в опыте человечества никто никогда металлов не резал. Только тогда, когда есть технический опыт, возможно изобретение, усовершенстваование, отбор и браковка.
Наше педагогическое производство никогда не строилось по технологической логике, а всегда по логике моральной проповеди. Это особенно заметно в области собственного воспитания, в школьной работе как-то легче.
Именно потому у нас просто отсутствуют все важные отделы производства: технологический процесс, учет операций, конструкторская работа, применение кондукторов и приспособлений, нормирование, контроль, допуски и браковка.
Когда подобные слова я несмело произносил у подошвы «Олимпа», боги швыряли в меня кирпичами и кричали, что это механическая теория.
А я, чем больше думал, тем больше находил сходства между процессами воспитания и обычными процессами на материальном производстве, и никакой особенно страшной механистичности в этом сходстве не было. Человеческая личность в моем представлении продолжала оставаться человеческой личностью со всей ее сложностью, богатством и красотой, но мне казалось, что именно потому к ней нужно подходить с более точными измерителями, с большей ответственностью и с большей наукой, а не в порядке простого темного кликушества. Очень глубокая аналогия между производством и воспитанием не только не оскорбляла моего представления о человеке, но, напротив, заражала меня особенным уважением к нему, потому что нельзя относиться без уважения и к хорошей сложной машине.
Во всяком случае для меня было ясно, что очень многие детали в человеческой личности и в человеческом поведении можно было сделать на прессах, просто штамповать в стандартном порядке, но для этого нужна особенно тонкая работа самих штампов, требующих скурпулезной осторожности и точности. Другие детали требовали, напротив, индивидуальной обработки в руках высококвалифицированного мастера, человека с золотыми руками и острым глазом. Для многих деталей необходимы были сложные специальные приспособления, требующие большой изобретательности и полета человеческого гения. А для всех деталей и для всей работы воспитателя нужна особая наука. Почему в технических вузах мы изучаем сопротивление металлов, а в педагогических не изучаем сопротивление личности, когда ее начинают воспитывать? А ведь для всех не секрет, что такое сопротивление имеет место. Почему, наконец, у нас нет отдела контроля, который мог бы сказать разным педагогическим портачам.
Человек не может жить на свете, если у него нет впереди ничего радостного. Истинным стимулом человеческой жизни является завтрашняя радость. В педагогической технике эта завтрашняя радость является одним из важнейших обьектов работы. Сначала нужно организовать самую радость, вызвать ее к жизни и поставить как реальность. Во-вторых, нужно настойчиво претворять более простые виды радости в более сложные и человечески значительные. Здесь проходит интересная линия: от примитивного удовлетворения каким-нибудь пряником до глубочайшего чувства долга.
Воспитать человека — значит воспитать у него перспективные пути, по которым располагается его завтрашняя радость. Можно написать целую методику этой важной работы. Она заключается в организации новых перспектив, в использовании уже имеющихся, в постепенной подстановке более ценных. Начинать можно и с хорошего обеда, и с похода в цирк, и с очистки пруда, но надо всегда возбуждать к жизни и постепенно расширять перспективы целого коллектива, доводить их до перспектив всего Союза.